Несмотря на то, что механизмы для поиска пропавших без вести в Украине существуют, они не полностью адаптированы к ситуации, которая возникла вследствие конфликта. Положение дел можно улучшить как на национальном, так и на региональном уровне, – считают координаторы Международного комитета Красного Креста. Об этом беседуем с координатором работы по вопросам пропавших без вести МККК Марьяной Чакон и региональным судмедкоординатором МККК Марией Долорес Морсийо-Мендес

Галина ТИЩЕНКО

– По нашим сведениям, вследствие конфликта в Донбассе по обе стороны линии разграничения как минимум 1500 человек пропали без вести. Большинство зарегистрированных случаев связаны с событиями 2014-2015 гг., – говорит Марьяна Чакон. – Из этих зарегистрированных 700 дел – сейчас в работе. И это означает, что примерно 800 – уже закрыты.

– Причины закрытия дел?

– В основном, это три группы причин: во-первых, лицо было найдено в местах заключения и оно там находится; во-вторых, лицо было найдено в местах заключения и оно было выпущено оттуда, и, наконец, была подтверждена смерть этого человека.

При этом, по случаям, в которых была подтверждена смерть, только меньше 1% семей получили останки.

– Почему?

– Это зависит от целого ряда трудностей, главная из которых – преодоление линии разграничения. Кроме того, есть ряд случаев, которые требуют проведения судебно-медицинской экспертизы.

Но важно то, что наши цифры не означают, что именно таково число пропавших без вести. Мы предполагаем, что их намного больше.

Основная проблема заключается в отсутствии единой базы данных. Деятельность всех институций, которые занимаются проблемой, недостаточно координируется.

– Много ли таких организаций?

– Большинство заявлений от родственников получает Нацполиция, также этой проблемой занимается СБУ, Минобороны, а также CIMIC. Кроме того, в работу вовлечена судебно-медицинская служба. Есть и другие службы, которые решают вопросы социального обеспечения семей пропавших без вести.

Мы не предполагаем, что один институт (или комиссия) может достаточно успешно координировать работу всех. Но действительно есть нужда в более тесном взаимодействии.

– Какие тенденции можно в целом отметить за прошедшие годы?

– В первое время было очень много сложностей, вызванных острой ситуацией из-за большого потока тел погибших. Кроме того, было много раненых и людей, которые вынуждены были покинуть свои дома.

Со временем ситуация выровнялась. И мы увидели готовность компетентных органов сотрудничать, совместно решать проблемы. Поэтому способ, которым МККК работает сейчас в зоне конфликта, – это помогать учреждениям, которые решают вопросы управления потоком погибших, раненых и беженцев. Кроме того, мы стараемся максимально оказывать поддержку организациям, вовлеченным в процесс поиска и сбора останков погибших, а также в судебно-медицинском исследовании этих тел.

В последние годы, мы увидели, что добавились проблемы семей лиц, пропавших без вести. И данная проблема стоит очень остро.

МККК предлагает Украине принять специальное законодательство, которое бы способствовало защите таких семей. Черновой вариант такого закона уже прошел первое чтение в Верховной Раде.

Этот закон поможет создать объединенную комиссию по поиску пропавших без вести и объединенный реестр таких людей. Мы надеемся также, что этот закон будет иметь положения по поводу поддержки семей пропавших без вести. Это как раз основная цель и круглого стола, который проведен в Северодонецке.

– Известно, что в Северодонецке было презентовано специальное исследование, проведенное МККК...

– Да. Исследование опирается на выборку (19%) из числа всех зарегистрированных МККК случаев. Оно показало, что самая главная проблема таких семей – узнать судьбу пропавшего. В то же время, им приходится сталкиваться с финансовыми, психологическими и психосоциальными проблемами, рядом юридических сложностей. Так как среди пропавших без вести до 90% – мужчины, кормильцы.

Каждая история очень запоминается и вызывает много эмоций. У нас были случаи, когда родившийся ребенок ни разу не видел своего отца. Есть матери, которые ждут своих детей и боятся даже на четверть часа покинуть дом, чтобы не пропустить встречу. Ведь если их не окажется дома, он не сможет войти. Или семьи, которые изо дня в день готовят лишнюю порцию еды для того, кто пропал, в надежде, что он вернется как раз к обеду или ужину.

– Вы работаете и на временно оккупированной части Украины?

– Да. У нас есть офисы в Донецке и Луганске, туда также обращаются люди.

– Вам довелось работать в разных странах мира. В чем больше нуждаются семьи пропавших без вести: в надежде или правде?

– Мне приходилось работать в Гватемале, Мексике и Косово, – говорит Мария Долорес Морсийо-Мендес. – Много сходств и отличий с Украиной. Преимущество Украины в том, что МККК здесь стал работать с самого начала конфликта. Что же касается работы с семьями пропавших без вести, им требуется, скорее, определенность.

– Конечно, надежда всегда является предпочтительной, но в некоторых случаях после 10-ти или даже 20-ти лет ожидания надежда превращается в непосильную ношу. Поэтому людям больше нужна правда, – добавляет Марьяна Чакон.

На фото: круглый стол, организованный МККК в Северодонецке, для привлечения внима- ния к проблеме

Распечатать
© По материалам Луганщина.ua
Наверх